Брюс Стерлинг 
Священная корова

Старомодное будущее – 4

 http://www.litportal.ru2003
Оригинал: Bruce Sterling, “Sacred Cow (A Good Old-Fashioned Future)”
Перевод: Михаил Борисович Левин 

Аннотация

Несколько дней из жизни индийского кинорежиссёра в будущем, в котором западная цивилизация почти погибла. И причина этой гибели – проста.

Брюс Стерлинг
СВЯЩЕННАЯ КОРОВА 

Он проснулся в темноте под мерный стук рельсов. Широкие незнакомые ландшафты, огромные, как детские сны, рокотали позади его отражения в стекле вагона.
Джеки пригладил спутанные волосы, неловко потянулся, вытер усы и подоткнул железнодорожное одеяло под шелк пижамных штанов. Через пролет от него, растянувшись в креслах, тяжелым сном спали двое членов его команды: звукооператор Кумар и кинооператор Джимми Сурай. У Сурая была заткнута за ухо незажженная сигарета, тонкая золотая цепочка на шее повисла под неудобным углом.
Прима группы, Лакшми Малини по прозвищу Искорка, пришла по проходу, бледная, покачиваясь, завернутая в сувенирный плед, как в сари.
– Проснулся, Джеки?
– Ага, деточка. Вроде бы.
– Так он тебя разбудил, да? – объявила она, хватаясь за его кресло. – Вот тот жуткий удар, да? Этот дурацкий крен, прах его побери. Нас чуть с рельсов не скинуло.
– Ты бы села, Искорка, – предложил он запоздало.
– Десятки погибших, да? – сказала она, садясь. – Звезды, режиссер, съемочная группа погибла в дурацком трагическом инциденте на дурацких английских железных дорогах. Я уже вижу заголовки в этой дурацкой «Стардаст».
Джеки потрепал ее по пухлой руке, нашарил свой саквояж, достал портсигар и закурил. Искорка попросила затянуться и вернула сигарету ему. Вообще-то она не курила.
Плохо для голоса, и для танцев тоже дыхание сбивает. Но после двух месяцев в Британии она у всех стала стрелять затяжки.
– Нам не грозит гибель в поезде, – сказал ей Джеки с улыбкой. – Мы киношники, лапонька, и нам суждена иная смерть. Налоговики нас задушат.
Джеки смотрел, как за окном грохочет старая железнодорожная платформа в призрачном сиянии тумана. Пара англичан, закутанных до самых глаз, сидела на чемоданах с непроницаемостью сфинксов. Джеки они понравились.
Местный колорит. Отличная атмосфера.
Искорка не унималась:
– И ты думаешь, Джеки, это мы хорошо придумали?
Он пожал плечами:
– Жутки старые железные дороги, милая, но они, англичане, очень медленно воспринимают жизнь.
Она затрясла головой:
– Джеки, эта страна...
– Ну-ну, – сказал он, приглаживая волосы. – Зато здесь до смешного все дешево. Четыре пленки в коробке по цене одной натурной съемки в Бомбее.
– А Лондон мне понравился, – смело заявила Искорка. – И Глазго тоже. Чертовски холодно, но не так уж плохо. Но Болтон? В этом дурацком Болтоне никто не снимает фильмов!
– Бизнес, лапонька, – сказал он. – Необходимость снижения производственных издержек. Количество рупий на метр снятого материала...
– Джеки! – перебила она.
Он хмыкнул.
– Ты мне лапшу на уши вешаешь, лапонька.
Он покачал головой:
– Верно, девонька. Джеки Амар никогда не экономил на своих сотрудниках. Пойди поспи, красавица. Чтобы завтра быть красавицей.

***

Джеки своим фильмам названий не давал – перестал после первых пятидесяти. В бомбейской студии сидела для этой цели целая орава негров-писателей, держа под рукой словарь рифм языка хинди. Джеки учитывал свои кинематографические шедевры по номерам и кратким пересказам в блокноте искусственной кожи, с золотым обрезом и вынимающимися страницами.
Фильм «Джеки Амар Продакшн № 127» был его первой картиной в веселой старой Англии. Номер 127 снимался на складе в Тутинд-Беке, и на несколько часов еще арендовали лондонский Тауэр. Фильм был приключения-детектив-комедия о паре неудачливых эмигрантов (Радж Ханна и Рам Ханна), которые придумали план, как выкрасть алмаз «Кох-и-нур» из сокровищницы Короны Англии. Почти все время братья Ханна были пьяны. Искорка, снимаясь в паре танцевальных номеров, в сценах объятий возмущенно жаловалась, что от них разит скотчем. Джеки отправил близнецов обратно в Бомбей.
Номер 128 был первым, где звездой стала открытая Джеки английская инженю, Бетти Чалмерс. Она пришла по объявлению, приглашавшему английских девушек в возрасте от восемнадцати до двадцати лет, с примесью индийской крови и определенными выдающимися телесными параметрами. Бетти играла экзотическую англо-азиатскую любовницу доблестного индийского военного атташе (Бобби Дензонгпа), который разрушает заговор японской якудзы – они хотят взорвать лондонский Тауэр. (От фильма № 127 остался приличный нащелканный в Тауэре метраж.) Местные актеры (они говорили по-английски, перевод на хинди субтитрами) играли недотеп-комиков из Скотланд-Ярда. В последней части Бетти красиво погибала, пронзенная отравленным дротиком ниндзя из духовой трубки – сразу после финального танцевального номера. Ее последние слова, произнесенные на хинди через пень-колоду, отдублировали в бомбейской студии.
События, которые заставили группу покинуть Лондон, приняли вид безукоризненно одетого и полностью лишенного юмора чиновника из индийского посольства. У этого чиновника имелись весьма неприятные вопросы к некоему Джаваду Амару, он же Джеки, по поводу недоимок подоходного налога на сумму шесть миллионов четыреста тридцать пять тысяч рупий.
Смена места съемок на Шотландию заметно затруднила юридическое преследование Джеки, но № 129 родился в разгар хаоса. Ветеран-звукооператор Васант Кумар, он же Винни, после переезда из Лондона был никакой, и музыкальное сопровождение фильма № 129 было создано за час приятелем Бетти из Манчестера – лохматым, длинным и тощим, как пугало, юным созданием по фамилии Смит. Этот Смит, владелец сляпанного на живую нитку портативного микшера, склеенного скотчем, выдал до смерти оглушительный грохот синтезированных таблов и цифровых перекошенных ситаров.
Джеки в полном отчаянии оставил саундтрек в том виде, в котором его записал Смит, потому что этот жуткий шум вроде укладывался в сюжет, а юный Смит работал из процента – то есть вполне мог остаться на нулях. Западные исторические фильмы были в Бомбее в моде – или были когда-то, в сорок восьмом, – и Джеки за одну лихорадочную ночь на кофе и таблетках нацарапал сценарий. Нищий ирландский актер сыграл главную роль – Джона Фитцджеральда Кеннеди, а Бетти Чалмерс – горничную из Белого дома, которая влюбилась в мужественного молодого президента и стала первой женщиной, облетевшей Луну по орбите. Старый контрагент из Казахстана снабдил Джеки кое-каким советским еще киноматериалом на тему космоса, плюс кадры охваченных энтузиазмом толп двадцатого века. Искорка танцевала в скафандре.
Несколько устыженный таким эксцессом – весь фильм он снял, проспав за четыре дня всего пять часов, – Джеки постарался вложить все свое умение в № 130, любовную драму из иностранной жизни. Бобби Дензонгпа играл главную роль – индийского инженера, разочаровавшегося в любви. Он бежит на край света от своего прошлого и становится владельцем сомнительной гостиницы в Глазго. По необходимости фильм снимался в той самой гостинице, где жила группа, а статистами были недоумевающие, но полные энтузиазма служащие. Искорка играла танцовщицу-эмигрантку из кабаре, с которой у Бобби завязывается любовная интрига. В финале Искорка умирает, но сначала заставляет циничное сердце Бобби оттаять, а его владельца – вернуться в Индию. Классический слезливый фильм, и, как думал сам Джеки, единственный из четырех, который мог бы принести кучу денег.
Сюжет фильма № 131, пятого британского фильма, был неясен еще самому Джеки. Когда неприятности с налогами достали его и в Шотландии, он ткнул пальцем в расписание поездов, и так был выбран Болтон.

***

Это оказался холодный и мрачный городишко, с населением где-то тысяч в шестьдесят англичан, и все они занимались сносом покинутых пригородов и перекраской наново центра города, построенного в девятнадцатом веке.
Такова уж туристская индустрия современной Англии. Весь современный бизнес в Болтоне находился в руках японцев, арабов и сикхов.
Ласковое слово, сказанное начальнику станции, позволило поставить вагоны на тихий запасной путь и погрузить оборудование в небольшую флотилию английских велорикш. Щедрое предложение заплатить рупиями помогло найти вполне приличную гостиницу. Начинал накрапывать дождь.
Джеки в этот день тупо сидел в вестибюле и листал рекламные туристские брошюры, присматривая места для съемок. Группа пила дешевое английское пиво и ворчала.
Оператор Сурай жаловался на несколько жалких часов бледного и зимнего европейского света. Помощники осветителя боялись задохнуться под мощными шерстяными одеялами, постеленными в номерах. Звукооператор Кумар громко и напряженно строил догадки на тему о «пастушьем пироге» гостиницы и – хуже того – «жабе в дыре». Бобби Дензонгпа и Бетти Чалмерс смылись на дискотеку, никому ничего не сказав.
Джеки кивал, сочувствовал, поддакивал, гладил по головкам, обещал чего ни попадя. В десять он позвонил в студию в Бомбей. Фильм № 127 был признан коммерчески безнадежным и сразу направлен на видео. Номер 128 передублировали на тамильский, и он помирал медленной смертью, объезжая южные деревни. Вахшани, он же «Золотце», о Джеки уже спрашивал. В той среде, где вращался Джеки, если Золотце о ком-то спрашивал, это ему процветания не предвещало.
Джеки оставил в студии телефон гостиницы, и ночью, когда он сосал скверное шампанское и пересматривал сюжеты за последние десять лет в поисках вдохновения, ему позвонили. Звонил его сын, Салим, старший из пяти детей и единственный ребенок от первой жены.
– Как ты узнал номер? – спросил Джеки.
– Один друг дал, – ответил Салим. – Па, слушай, мне нужна твоя помощь.
Голос доносился мерзко шипящий, искаженный подводными кабелями дальней связи.
– Что на этот раз?
– Ты знаешь Золотце Вахшани? Крупная киношишка в Бомбее?
– Я его знаю, – признал Джеки.
– Его брат только что назначен главой государственного бюро воздухоплавания.
– Понимаешь, я знаю его не слишком хорошо.
– Это очень важное дело, па. У меня есть новости из отличного источника в закулисных кругах. Бюджет бюро воздухоплавания на следующей сессии Конгресса будет утроен. Страна ответит на вызов японцев в космосе.
– Какой вызов? Несколько погодных спутников?
Салим терпеливо вздохнул;
– Па, сейчас уже пятидесятые. История на марше, нация встает на крыло.
– И что она там будет делать? – спросил Джеки.
– Американцы достигли Луны восемьдесят лет назад.
– Я это знаю. И что?
– Они ее запакостили, – объявил Салим. – На всей нашей Луне они устроили свалку поломанных машин. И даже автомобиль там оказался. И мяч для гольфа. – Салим понизил голос: – Па, и даже моча и кал. Каловые массы американцев в холоде и вакууме Луны продержатся десять миллионов лет – это если Луна не будет ритуально очищена.
– Боже всемогущий, опять ты общался с этими сумасшедшими фундаменталистами, – произнес Джеки. – Я же тебя предупреждал не соваться в политику. Там только жулики и факиры.
Шипящий телефон испустил довольный смешок.
– Папуля-джи, ты теряешь культурную аутентичность! У тебя отравление Западом, а мы живем в современности. Если японцы первыми доберутся до Луны, они же ее всю к чертям покроют торговыми рядами.
– И флаг в руки этим японцам.
– Они уже владеют большей частью Китая, – со странным нажимом сказал Салим. – Постоянная экспансия – без устали, без пощады. И очень умелая.
– Ну-ну, – отозвался Джеки. – А мы сами? Индийская армия в Лаосе, в Тибете, в Шри-Ланке.
– Если мы хотим, чтобы мир уважал наши священные культурные ценности, то мы должны утвердить себя в царстве земном...
Джеки поежился, поправил шелковую ночную рубашку.
– Сын, послушай меня. Это не реальная политика, это чушь из кино. Дурной сон. Посмотри на русских, на американцев, если хочешь знать, куда тебя приведет тяга к Луне. Они едят мякину и спят на соломе.
– Так ты не знаешь Золотце Вахшани, па?
– Я его не люблю.
– Я только спросил, – мрачно буркнул Салим и помолчал. – Па?
– Что?
– Есть причина, по которой Отдел Гражданских Расследований хочет описать твой дом?
Джеки похолодел.
– Это ошибка, сын. Путаница.
– Ты влип, папуля-джи? Я бы мог тут подергать за пару ниточек, ведущих наверх...
– Нет-нет, – быстро ответил Джеки. – Слушай, телефон чертовски шумит – потом созвонимся, Салим.
Он повесил трубку.
Напряженные полчаса с сигаретами и сценарием результата не дали. В конце концов Джеки затянул халат поясом, надел теплые тапочки и ночной колпак и постучал в дверь Искорки.
– Джеки! – сказала она, открывая двери. Мокрые волосы она обернула полотенцем. Горячий воздух вылетел в прохладный коридор. – Лапуля, я по телефону говорю. По международному.
– С кем? – спросил он.
– С мужем.
Джеки кивнул:
– И как там Виджай?
Искорка скривилась:
– Господи, я с ним сто лет как развелась! У меня теперь муж Далип, Далип Сабнис, ты что, забыл? Честно, Джеки, ты иногда совершенно не от мира сего.
– Извини. Мои лучшие пожелания Далипу.
Он сел в кресло и стал листать бомбейский журнал фэнов Искорки, а она тем временем ворковала по телефону.
Наконец она повесила трубку и вздохнула:
– Ох, как я по нему скучаю. Что-то стряслось, да?
– Мой старший мальчик только что мне сказал, что я утратил культурную аутентичность.
Она сорвала с головы полотенце и уперлась кулаками в бока:
– Ох уж эта теперешняя молодежь! Чего они от нас хотят?
– Хотят настоящей Индии, – сказал Джеки. – Но мы все сто битых лет подряд смотрели голливудские фильмы... у нас не осталось прежней души, понимать надо. – Он вздохнул. – Остались кусочки и обломки. Мы, индийцы, мозаичные люди, вот кто мы. Из цитат и римейков. Лоскутьев и лохмотьев.
Искорка лакированным пальчиком похлопала себя по губам:
– У тебя сценарий не ладится.
Он мрачно проигнорировал.
– Освобождение наступило уже черт знает как давно, но мы все еще одержимы этой дурацкой Британией. Посмотри на эту ихнюю страну – это же музей! А мы – мы еще хуже. Мы – раненая цивилизация. Найпаул был прав. И Рушди был прав!
– Слишком много работаешь, – сказала Искорка. – Помнишь тот исторический фильм, что мы снимали про Луну, да? Так это было глупее не придумаешь, лапонька. Этот музыкантик из Манчестера, Смит, да? Который даже по-английски не говорит, блин. Я ни фига не понимаю, что он лопочет.
– Деточка, это английский и есть. Мы в Англии. Так они на своем родном говорят.
– Подумаешь! – бросила Искорка. – У нас по-английски говорят пятьсот миллионов! А у них сколько осталось?
Джеки засмеялся:
– Они учатся. Учатся говорить правильнее, как мы. – Он широко зевнул. – Черт, до чего тут жарко, Искорка. Приятно. Совсем как дома.
– И эта еще девчушка, Бетти Чалмерс, да? Когда она пытается говорить на хинди, я от смеха лопаюсь. – Искорка помолчала. – Но умненькая и лакомый кусочек. Далеко пойдет. Ты с ней спал?
– Один только раз, – снова зевнул Джеки. – Приятная девочка. Но очень английская.
– А она вовсе американка! – торжествующе заявила Искорка. – Индианка чероки из Тулзы, штат Оклахома, США. Ты в объявлении написал «индийская кровь», а она подумала – «индейская».
– Ч-черт! – сказал Джеки. – Нет, правда?
– Вот те крест, правда, Джеки.
– Блин... и в камере она отлично смотрится. Ты никому не говори.
Искорка пожала плечами – слишком, быть может, небрежно.
– Забавно, как они все пытаются на нас походить.
– Печально для них, – заметил Джеки. – Экзистенциальная трагедия.
– Я не про то, лапонька. Я про то, что для нашей домашней публики это будет действительно в кайф. Хохотать будут, кататься по проходу, хлопать себя по коленкам! Может получиться хороший фильм, Джеки. Насчет того, какие англичане смешные. Как они теряют аутентичность – как мы.
– Черт побери! – восхитился Джеки.
– Римейк «Парам Дхарама» или «Гаммат Джаммата», только смешной – из-за английских актеров, да?
– В «Гаммат Джаммате» есть классные танцевальные номера.
Искорка довольно улыбнулась.
Голова Джеки озарилась вдохновенной мыслью.
– Можно сделать! Да, мы это сделаем! Черт, мы на этом состояние наживем! – Джеки сложил ладони перед грудью и наклонил голову:
– Мисс Малини, вы – потрясающий соратник.
Она сделала «намаете»:
– Рада служить, сахиб.
Он встал с кресла:
– Пойду прямо сейчас этим займусь.
Плавным и быстрым движением она встала у него на пути:
– Нет-нет-нет! Не сегодня.
– Почему?
– Хватит с тебя красных таблеточек.
Он скривился.
– Ты от них когда-нибудь лопнешь, Джеки-джи. Ты уже при каждом хлопке хлопушки подпрыгиваешь, как чертик из табакерки. Думаешь, я не вижу?
Он поморщился:
– Ты даже не знаешь, какие у группы трудности. Нам до зарезу нужен хит, и не сегодня, а вчера.
– Денежные трудности? И что? Не сегодня, босс, сегодня ни за что. Ты – единственный режиссер, знающий мои лучшие ракурсы. И ты думаешь, я хочу остаться без режиссера посреди этого болота? – Она нежно взяла его за руку. – Остынь, да? Успокойся. Развлекись чем-нибудь. Тут же твоя старая подруга, Искорка, да? Смотри, Джеки-джи – Искорка.
Она выгнулась, положив руку на бедро, и одарила Джеки лучшим из своих взглядов искоса.
Джеки был тронут и отправился с ней в постель. Она прижала его к простыням, крепко поцеловала и положила его руки себе на груди, а покрывало натянула на плечи.
– Легко и приятно, да? Чуть понежимся, дай я сама все сделаю.
Она оседлала бедра Джеки, опустилась, чуть поиграла в танце мускулов, потом остановилась и стала пощипывать и царапать ему грудь с автоматизмом ведического искусства.
– Ты иногда такой бываешь забавный, миленький. Лишенный аутентичности. Я умею танцевать на барабане, умею вертеть задом и животом, и ты думаешь, я не умею вилять шеей, как натиамская танцовщица? Смотри, как я это делаю.
– Прекрати! – попросил он. – Смейся до, смейся после, но не в процессе.
– Ладно, милый, ничего смешного, только быстро и сладко.
Она стала над ним работать и через две божественные минуты выжала его как губку.
– Ну вот, – объявила она. – Готово. Тебе лучше?
– О господи, и еще как!
– Полностью лишенный аутентичности, ты все равно чувствуешь себя хорошо?
– Только потому еще и жив род человеческий.
– Ну вот и ладно, – сказала она. – А теперь, деточка, спокойной ночи и сладких снов.

***

Джеки с удовольствием поглощал плотный, хотя и несколько безвкусный завтрак из копченой рыбы и яичницы, когда вошел Джимми Сурай.
– Слушай, босс, там Смит... – сказал Джеки. – Мы никак не можем его заставить заткнуть этот дурацкий ящик.
Джеки вздохнул, доел свой завтрак, смахнул крошки с губ и вышел в вестибюль. Вокруг низкого столика сидели в мягких креслах Смит, Бетти Чалмерс и Бобби Дензонгпа, и с ними – незнакомый мужчина. Молодой японец.
– Смити, будь человеком, отключи это, – попросил Джеки. – Будто с десятка котов сдирают шкуру заживо.
– Я просто демо прогнал для этого мистера Большая Иена, – буркнул про себя Смит и с неуклюжей грацией стал выключать машину. Эта сложная процедура включала щелканье тумблерами, верчение ручек и жужжание дисководов.
Японец – длинноволосый изящный юноша в овчинном пиджаке, вельветовом берете и джинсах – встал с кресла, четко поклонился и протянул Джеки визитную карточку. Джеки прочел. Японец оказался представителем кинокомпании – «Кинема Джанпо». Фамилия его была Байшо.
Джеки сделал «намаете»:
– Счастлив познакомиться, мистер Байшо.
У Байшо был несколько настороженный вид.
– Наш босс говорит, что рад познакомиться, – повторил Смит.
– Хай, – несколько напряженно ответил Байшо.
– Мы встретили Байшо-сан вчера на дискотеке, – сообщила Бетти Чалмерс.
Байшо, садясь в кресло так же прямо, как стоял, разразился чередой иностранных звуков.
– Байшо говорит, что он большой фэн английской танцевальной музыки, – промямлил Смит. – Он здесь искал подходящий танцзал. С его точки зрения подходящий. Веста Тилли, тара-ра-бумбия, – такая ему нужна фигня.
– Ага, – сказал Джеки. – Вы немного говорите по-английски, мистер Байшо?
Байшо вежливо улыбнулся и ответил длинной фразой, сопровождаемой оживленной жестикуляцией.
– Еще он ищет первые издания Ноэла Коварда и Дж. Б. Пристли, – объяснила Бетти. – Это его любимые английские писатели. И, босс – то есть Джеки, – мистер Байшо действительно говорит по-английски. То есть если прислушаться, то все гласные и согласные присутствуют. Честно.
– Уж получше тебя, – буркнул почти про себя Смит.
– Я слыхал про Ноэла Коварда, – сказал Джеки. – Очень остроумный драматург этот Ковард.
Байшо вежливо выждал, пока губы Джеки остановятся, и снова пустился в свое длинное повествование.
– Он говорит, что рад нас здесь встретить, потому что сам тоже выехал на натурные, – перевела Бетти. – «Кинема Джанпо» – его компания – снимает в Шотландии римейк «Кровавого трона». Ему было... как это... поручено найти соответствующие места в Болтоне.
– Да? – спросил Джеки.
– Он говорит, что местные англичане ему не хотят помогать, потому что у них насчет здешних мест есть суеверия. – Бетти улыбнулась: – А у тебя, Смити? Ты не суеверен?
– Не-а, – ответил Смит, закуривая сигарету.
– И он хочет, чтобы мы ему помогли? – спросил Джеки.
Бетти снова улыбнулась:
– Эти японцы – просто грузовики с наличностью.
– Если вы не хотите, я могу позвать своих ребят из Манчестера, – сказал Смит, задетый позорным подозрением. – Они этого чертова Болтона не стремаются.
– А что такое в Болтоне? – спросил Джеки.
– Ты не знаешь? – удивилась Бетти. – В общем-то ничего особенного. То есть город сам – ничего особенного, но тут самая большая братская могила во всей Англии.
– Больше миллиона, – буркнул Смит. – Из Манчестера, из Лондона – отовсюду их возили поездами во время чумы.
– А, – сказал Джеки.
– Больше миллиона в одной могиле, – сказал Смит, устраиваясь в кресле поудобнее, и пустил колечко дыма. – Дед мой любил рассказывать. Гордился этим Болтоном, дескать, настоящее гражданское правление в чрезвычайный период, нормальное поддержание порядка, без всяких там солдат... И каждого мертвяка метили своим номером, даже баб и детишек. А в других местах – это позже было – просто копали яму и бульдозером туда сгребали всех.
– Дух, – громко сказал Байшо, как можно тщательнее произнося звуки. – Истинный дух кинематографа в городе Болтоне.
Джеки невольно ощутил пробежавший по спине холодок и сел.
– Неперспективно. Так мы это назовем.
– Это было пятьдесят лет назад, – заявил скучающий Смит. – За тридцать лет до моего рождения. Или твоего, Бетти, да? Губчатая энцефалопатия. Коровье бешенство. И что? Болезнь не вернулась, это была случайная вспышка. Несчастный случай дурацкого индустриального двадцатого столетия.
– Ты же знаешь, что я не боюсь, – сказала Бетти, улыбаясь самой ослепительной своей улыбкой. – Я даже несколько раз ела говядину. В ней больше нет вирионов. То есть эту болезнь, скрейпи, уничтожили много лет назад. Поубивали всех овец, всех коров, у которых могла быть инфекция. И теперь ее вполне можно есть – говядину.
– Мы в Японии потеряли много людей, – медленно выговорил Байшо. – Туристы, которые были есть... ели английскую говядину, пребывая в Европе. Многих из нас спасли торговые потирания... трения. Старые торговые барьеры. Фермеры Японии.
Он улыбнулся.
Смит загасил сигарету:
– Тоже случай. Вашему праотцу крупно повезло, Байшо-сан.
– Повезло? – вдруг вмешался Бобби Дензонгпа. Темные газельи его глаза покраснели с похмелья. – Ага, повезло! Тут овец скармливали коровам! А Господь сотворил коров не для пожирания овец! А плоть Матери Коровы не нам жрать...
– Бобби! – предостерегающе произнес Джеки.
Бобби раздраженно пожал плечами:
– Но это ж правда, босс? Они из мерзких овец, из отходов бойни добывали белок на корм скоту, и эту мерзость скармливали своим английским коровам. И годами они творили такое непотребство, даже когда коровы стали беситься и умирать у них на глазах! Они знали, что рискуют, но гнули свое, потому что так выходило дешевле! Преступление против природы, и оно было наказано как надо.
– Хватит! – жестко сказал Джеки. – Мы в этой стране гости. Индия тоже много своих граждан потеряла в этой трагедии, как тебе известно.
– Подумаешь, мусульмане! – буркнул Бобби будто про себя, встал и вышел, покачиваясь.
Джеки сердито глядел ему вслед – чтобы остальные видели.
– Да ерунда, – нарушил неловкое молчание Смит. – Он закоренелый азиатский расист, этот ваш кинозвездюк, но мы к таким привыкли. – Он пожал плечами. – Это была просто... ну, чума, сами знаете, про нее в школе рассказывают, как Англия была когда-то в самом деле высший класс, а теперь – пшик, тень чего-то... Уже надоело, к черту, про это слышать. Это же было пятьдесят долгих лет назад. – Смит фыркнул. – А я вовсе не тень Битлов или этих гребаных секс-пистолз. Я работающий, профессиональный современный английский музыкант, и у меня бумага есть от союза, где так и написано.
– Ты настоящий и хороший музыкант, Смити, – сказала Бетти. Она несколько побледнела. – Англия снова становится сильной. Нет, серьезно.
– Пойми, подруга, мы никуда не возвращаемся, – с напором продолжал Смит. – Мы живем здесь и сейчас и зарабатываем на эту дурацкую жизнь. Это ведь жизнь, да? Жизнь, мать ее, продолжается. – Смит встал, взял свою деку, поскреб лохматую голову. – Ладно, мне работать надо, Джеки. Кстати, босс, найдется у тебя пять фунтов? Мне кое-куда позвонить надо.
Джеки покопался в бумажнике и протянул банкноту местной валюты.

***

У Байшо в группе было пять японцев. И даже с помощью группы Джеки почти весь вечер ушел, чтобы выкосить толстые коричневые стебли бурьяна на старом чумном кладбище Болтона. Каждые примерно полметра стоял маркер, отмечающий мертвеца. Пятьдесят лет назад в землю вбили гранитные столбики, а потом стесали чем-то вроде металлической пилы. На плоской верхушке вырезали полустертые теперь имена и даты и компьютерные номера удостоверений.
Джеки думал, что кладбище, наверное, тянется где-то на километр. Во все стороны расстилалась бугристая английская земля, из нее торчали зацепившиеся толстыми корнями приземистые дубы и ясени, странно голые, как все европейские деревья зимой.
Ничего такого особенного не было на этом месте. Оно было совершенно прозаическим, как запущенный парк в заштатном городишке, и никак не лезло в образ трагедии. Джеки был ребенком, когда разразилась чума скрейпи, но он помнил, как сидел в жаркой бомбейской темноте, глядя в непонимании на кричащие ролики новостей, непонятные картинки. Конечно, они были цветные, но его детская память сохранила их черно-белыми, зернистыми. Застеленные койки в больничных лагерях Европы, бредущие белые люди в одинаковых одеждах, изможденные и дрожащие, черпающие благотворительную похлебку ложками, зажатьми в высохших руках. Чума скрейпи развивалась в людях чертовски медленно, но ни один из заболевших не выжил.
Сначала возникали медленные мучительные головные боли и неодолимое чувство усталости. Потом спотыкающаяся, шаркающая походка, когда отказывали нервы ног.
Поражение ширилось и уходило глубже в мозг, мышцы слабели и атрофировались, наступала смертельная психотическая апатия. В этих старых кинороликах западная цивилизация смотрела в индийский объектив с недоуменным слабоумием, и миллионы отказывались признавать, что умирают просто потому, что ели корову.
Как это называлось? – попытался вспомнить Джеки.
Бифбургеры? Нет, гамбургеры. Девяносто процентов населения Британии, тридцать – Западной Европы, двадцать процентов реактивносамолетной Америки погибли страшной смертью. Из-за гамбургеров.
Постановочная группа Байшо изо всех сил старалась создать на этом месте ужаса подходящую атмосферу. Японцы тянули по скошенной траве длинные нити белой паутины из какого-то аэрозоля и ставили осветительную аппаратуру со светофильтрами. Съемка будет ночной, и скоро приедут экспрессом Макбет с Макдуфом.
Бетти вывела Джеки из раздумий:
– Байшо-сан хотел бы знать, что ты думаешь.
– Мое профессиональное мнение о постановке сцены как ветерана индийского кино? – спросил Джеки.
– Именно, босс.
Джеки не собирался выдавать свои профессиональные секреты, но не смог удержаться от искушения переплюнуть японцев.
– Генератор ветра, – бросил он. – Тут генератор ветра нужен. Пусть он оставит несколько стеблей повыше, под деревом где-нибудь. У нас в Болтоне есть пятьдесят кило блестящей пыли. Даем ему, если он готов платить, запускать в ветрогенератор эту пыль по горсточке, и получится классный эффект. Жуть будет, как в аду.
Бетти передала его совет. Байшо кивнул, обдумал идею и тронул машинку у себя на поясе. Открыв футляр, он стал нажимать кнопочки.
Джеки подошел ближе.
– Что это у него? Телефон?
– Ага, – сказала Бетти. – Он должен утрясти этот план с начальством.
– Здесь же нет телефонных кабелей, – удивился Джеки.
– Хайтек. У них спутниковая связь.
– Черт побери, – сказал Джеки. – А я тут предлагаю техническую помощь. Этим чертовым японцам, да?
Бетти посмотрела на него долгим взглядом:
– У тебя над ними численное превосходство восемь к одному. Пусть японцы тебя не беспокоят.
– А я и не беспокоюсь, – ответил Джеки. – Я человек толерантный, лапуля. Очень светский, не религиозный. Но я думаю, что скажет моя студия, когда узнает, что я преломлял хлеб с конкурентами моей страны. В бомбейских желтых листках это не будет хорошо выглядеть.
Бетти молчала. Солнце садилось за груду облаков.
– Вы, азиаты, короли мира, – сказала она наконец. – Вы богаты, вся власть у вас, и все деньги тоже. Нам нужна ваша помощь, Джеки, и мы не хотим, чтобы вы воевали друг с другом.
– Политика? – удивился Джеки. – Ну, понимаешь... жизнь такова, какова она есть... – Он помолчал. – Бетти, послушай старого умного Джеки. В Бомбее не жалуют актрис, которые лезут в политику. Это тебе не Тулза, штат Оклахома. Ты поосторожнее.
Она медленно повернулась к нему, широко раскрыв глаза:
– Ты не говорил, что возьмешь меня в Бомбей, Джеки.
– В общем, может так выйти, – ответил он неуверенно.
– Мне бы хотелось, – сказала она мечтательно. – Центр мира. – Бетти взяла себя за руки выше локтей, поежилась. – Холодает. Пойду возьму свитер.
Прибыли актеры в моторном трехколесном кебе, японцы стали одевать их в сценические доспехи. Макдуф для разминки сделал несколько движений кендо.
Джеки подошел к мистеру Байшо:
– Не позволите ли вы мне позвонить по вашему телефону?
– Извините? – не понял Байшо.
Джеки показал жестами.
– Бомбей, – сказал он, написал номер на страничке блокнота и показал Байшо.
– А! – закивал Байшо. – Вакаримасита.
Он набрал номер, что-то быстро сказал по-японски и подал прибор Джеки.
Раздалось быстрое чириканье цифровых сигналов. Джеки, перейдя на хинди, пробился через цепочку секретарей.
– Золотце?
– Джеки-джи! А я тут тебя обыскался.
– Да, я слышал. – Джеки помолчал. – Ты фильмы видел?
Золотце Вахшани хмыкнул, вызвав резкое цифровое эхо.
– Первые два. Метраж снимал в Блайти, да? Ничего особенного.
– Ну и?.. – спросил Джеки.
– Третий. Тот, где девушка-полукровка и Луна. И саундтрек.
– Помню, Золотце.
Золотце заговорил медленно и злорадно:
– Вот он – особенный. Да, Джеки. Это бомба. Это суперхит! Джеки, шампанское и гирлянды цветов. Класс. Мега.
– То есть тебе понравилась Луна? – спросил огорошенный Джеки.
– Я в нее влюбился. Во всю эту чушь.
– Я слыхал про назначение твоего брата, Золотце. Мои поздравления.
Золотце тихо засмеялся:
– Блин, Джеки, ты уже четвертый сегодня. Тот Вахшани из воздухоплавания мне ни фига не брат. Братец мой – строитель, занимается дурацкими подрядами и строит дурацкие дома. А тот – какой-то яйцеголовый, из ученых. Нет, насчет Луны это потрясающая глупость, такого никогда не будет. – Он посмеялся еще, потом понизил голос. – А четвертый твой фильм, Джеки, – говно. В этом сезоне бабьи слезы на рынке затоварены, дурак ты. Присылай на следующий раз чего-нибудь посмешнее. Комедию с танцами.
– Будет сделано.
– Девчонка эта, Бетти, – спросил Золотце. – Нравится ей работать?
– Да.
– И девка компанейская?
– Можно и так сказать.
– Я хочу видеть эту Бетти. Отправь ее мне ближайшим поездом. Нет, аэропланом, черт с ней, с ценой. И того типа, что делал саундтрек. Мои детишки от этой дурацкой музыки балдеют. А если детишки балдеют, значит, тут деньгами пахнет.
– Мне они оба нужны. Золотце. На следующий фильм. Они у меня, знаешь, на контракте.
Золотце помолчал. Джеки ждал ответа.
– У тебя там неприятности были с налогами, Джеки? Так я это дело готов уладить на раз. Немедленно. И лично.
Джеки выпустил задержанное дыхание.
– Можешь считать, что они уже летят, Золотце.
– Тогда и с налогами у тебя все путем. Нормальный ты мужик, Джеки.
Цифровой щелчок, и телефон заглох.
Вспыхнули юпитеры японской группы, облив стоящего посреди кладбища Джеки фосфоресцирующим сиянием.
– Черт побери! – выдохнул Джеки, подбросив телефон в воздух и хлопнув в ладоши. – Ребята, празднуем! Колоссальный праздник сегодня для всех, Джеки Амар угощает! – Он испустил громкий вопль. – И кто сегодня не будет пить и плясать, тот мне не друг. Всех зову, всех! Господи, до чего хороша жизнь!